Золовка. Квартирный вопрос

Больничная палата была небольшой, но чистой со светлым окном и приоткрытой форточкой. Свежий утренний воздух проникал в узкий проем и наполнял палату запахом приближающейся весны. Рита лежала на кровати и думала: «Доживу ли до весны?…»

Дверь в палату открылась, слегка скрипнув, и на пороге появились бывшие свекровь Елизавета Андреевна с золовкой Надей. Конечно, их появление было предсказуемым, но все равно до боли неприятным. Особенно свекрови.

Рита смерила их безразличным взглядом, пустым и равнодушным, и подумала:

«Интересно, моим здоровьем хоть поинтересуются или сразу про квартиру заговорят?»

Но мысли эти не доставили ей ни боли, ни страдания. Все в душе давно перегорело, а обиды, на свекровь в частности, давно уже притупились, отступили перед нависшей над ней бедой. Пока не ясно, чего ждать от предполагаемой операции. Выдержит ли ее сердце?

Прогнозов врачи не строили и обещаний напрасных не раздавали. Вот сегодня соберется консилиум, на нем и решат. А пока ждать результатов обследования и решения сильных мира сего от медицины.

Елизавета Андреевна и Надя сидели у постели больной со скорбными унылыми лицами, выражение которых должно как бы заменить сочувствие. Вот, мол, пришли проведать, не чужие же люди… Но пока молчали. Видимо, не знали, с чего начать эту душещипательную беседу.

От Нади пахло дешевым парфюмом, а от бывшей свекрови, как всегда, несло какими-то пряностями. Пекла, наверное, с утра.

— Вот, — проронила она наконец. – Я тебе тут пирожка свеженького принесла и компот из урюка сварила. Он хорошо для сердца…

И опять я, а не мы. В своем репертуаре. Наверняка Надя надоумила принести эти «лакомства». Рита промолчала.

«Принесла и принесла. Давай ближе к делу», — мелькнуло у нее в голове, и она взглядом пригласила к разговору.

— Риточка, — начала наконец свекровь. – Ты ведь не будешь отрицать, что несмотря на твой развод с Женей, мы всегда хорошо к тебе относились и, конечно же, к внучку Гошеньке…

 

 

«О, как запела… А где ж ты раньше была, любящая бабуля, когда я сына по психологам водила после того, как твой сын бросил его и ушел в другую семью?!»

— …уж очень жаль Гошу, — продолжала она заученные слова, — кровиночку нашу. Да, Надя? Чего ты молчишь? – свекровь прослезилась, театрально промокнув глаза кружевным надушенным платочком.

Рита не удержалась от усмешки, а слова свекрови повисли в воздухе, не найдя ответа или подтверждения. Золовка сидела, низко опустив плечи и глядя куда-то в сторону. Но тут вдруг посмотрела на нее сочувственно и спросила:

– Как ты себя чувствуешь, Рита? Что врачи говорят?

Женщина молча разглядывала их скорбные фигуры и не нашлась, что ответить кроме сухого: ничего пока. Этот ответ можно было отнести и к самочувствию и к ответу врачей.

— Я так за Гошеньку переживаю. С кем он? Я предложила Наде взять за свой счет и посидеть с ним, как ты на это смотришь? – продолжала свекровь озабоченным голоском.

Рита отвернулась к окну. В больнице она уже несколько дней после приступа, а сынишку забрала к себе соседка, одинокая пенсионерка. Водит его в садик, забирает, кормит, купает. Дай ей Бог здоровья! А он, наверное, стоит у окна вечерами и маму с работы ждет…

А что станет с ним, если вдруг… с ней произойдет самое страшное? Вот эти двое и прибежали, слетелись, как коршуны, чуя скорую добычу. Рите стало противно, особенно неприятна была свекровь. Понятно, что бессловесная и безвольная Надя была приведена сюда для пущей убедительности, мол, вся родня в сборе в трудную минуту.

— Мы вот тут подумали…, — продолжила было Елизавета Андреевна, все так же не отнимая платочка от глаз, — квартира твоя…

Но Надя сильно дернула ее за рукав и отодвинула слегка плечом:

— Рит, ты прости нас, ладно? Что и раньше не пришли, и о Гоше не позаботились. Эгоизм и равнодушие. Я ведь всю жизнь под пятой, то у мамы, потом у мужа, теперь вот опять. Но я правда переживаю за вас и хочу помочь…

Лицо свекрови перекосило от этих слов. Понятно, что она не ожидала их от всегда покорной, молчаливой дочери. Елизавета Андреевна встала во весь свой могучий рост и заявила:

— Пойдем, Надежда, пока ты совсем до абсурда не договорилась.

Надя продолжала сидеть, держа Риту за руку.

— Ей отдохнуть надо и все обдумать. — не унималась Елизавета Андреевна. — Мы согласны взять опекунство над Гошей, если…

— Мама! – слегка повысила голос Надя. — Прекрати, я тебя прошу. И выйди, пожалуйста. Иди уже к своему любимому сыну, к нему ведь торопишься?

Рита не верила своим ушам, чтобы всегда покорная и безмолвная Надя говорила с матерью в таком тоне! Или это артистизм достиг высшей точки при мысли о ее квартире в живописном зеленом уголке города? Да, претендовать на нее они могли только, если оформят опекунство над внуком и племянником.

Ее бывший их квартиру не разменивал, у его новой жены с приемной дочерью жилплощадь позволяла переехать к ней с новенькой Плазмой и только что выплаченной машиной. Сына за все это время он ни разу не навестил. Ребенок скучал по отцу, плакал — даже после работы с психологом. Рита переживала и позвонила ему как-то:

— Может, заберешь сына в выходной? Погуляете, пообщаетесь, — попросила она, на что тот ответил холодно:

— А у тебя что, важная встреча? Иди с сыном и не морочь мужику голову, пусть сразу знает, что ты с прицепом.

Рита отключилась от разговора и зарыдала. Гоша успокаивал ее, гладил по голове и обещал хорошо себя вести, от чего ее сердце еще больше разрывалось на части.

После этого позвонила свекровь и авторитетно заявила, что пора бы Рите смириться и не доставать ее сына звонками и уловками. Этим она ничего не добьется. Все эти воспоминания вихрем пронеслись в голове, и тут она услышала:

— Пойдем, Надежда! Дай ей отдохнуть и все взвесить…

Тут уж Рита не выдержала и ответила:

— Что взвесить? Как квартиру вам отписать? Ничего вы не получите, уходите! А за Гошей есть кому присмотреть, если что…

Елизавета Андреевна оторопела слегка, но тут она нравоучительно подняла палец вверх и процедила:

— Как была неблагодарной, так и осталась! Не пожалей, смотри.

Она взглядом указала дочери на выход и удалилась, громко хлопнув дверью.

Но Надя не тронулась с места, так и сидела рядом с опущенными плечами. Рита отвернулась от нее, и тут та вновь заговорила:

— Знаешь, я тебе не враг, Рита. И у меня к тебе серьезное предложение. После аварии, когда погиб мой муж, у меня осталась квартира, в которой я живу. А еще его загородный дом. Он сдавал его всегда и говорил: как только родится ребенок, мы туда переедем. Мать о нем не знает, ребенок так и не родился, и мужа больше нет.

— И что? – спросила Рита. – Какое это имеет ко мне отношение?

— Дом большой, с удобствами, Рит. Вот ты выйдешь из больницы после операции, давай туда переедем? А наши квартиры сдадим. Я помогу вам с Гошей, тебе ведь одной трудно будет, понимаешь? Я правда помочь хочу, а мамаша и знать не будет, где мы.

Рита изумленно смотрела на свою бывшую золовку.

— Ты не подумай, я не прошу официального опекунства, просто чисто по-человечески. Подумай, хорошо? Я не могу больше с ней, она всех ненавидит, кроме сына. А его новую жену больше всех, относится к ней хуже, чем к тебе…

Но тут в палату вошел врач с довольным выражением лица и сказал:

– Ну что, Маргарита Ивановна! Всё не так плохо у вас. Консилиум закончен, завтра вас еще профессор Семягин посмотрит и будем решать, как вас лечить дальше. Операция на данной стадии не нужна. Сердце справляется и при правильном лечении еще ого-го сколько проживете. Не волнуйтесь только и не переживайте. Стрессы исключены!

Врач подмигнул женщинам и вышел из палаты.

Они обнялись, как две сестры, и Рита зарыдала, громко, со всхлипываниями, как в детстве. Ей казалось, что огромная тяжелая плита, давившая на ее сердце, вдруг рухнула и освободила дыхание, душу от страха и сердце от надрывной боли…

источник

Понравилось? Поделись с друзьями:
WordPress: 9.26MB | MySQL:47 | 0,329sec