Росток

Так горько Марусе ещё не было. Пять лет они с Серёгой прожили вместе. Душа в душу, между прочим. Даже несмотря на то, что детей у них не было. Серёга её, кстати, не упрекнул ни разу. Хотя врачи сказали, что дело это безнадежное, и детей у Маруси точно не будет. Они уже даже договорились подумать над тем, чтобы усыновить какого-нибудь малыша.

И тут Серёга загулял. Маруся сама и не узнала бы ничего, но как-то одна из соседок, вездесущая Виктория Александровна, остановила её во дворе:

— Марусечка, здравствуй! Как дела у вас?

— Спасибо. Хорошо. — Маруся спешила, и долго разговаривать ей было некогда.

— Не поссорились часом? — Вкрадчиво продолжала соседка.

— Нет. С чего вы взяли?

— А то я недавно Серёжу в соседнем районе видела. Женщину он провожал. А она-то с животиком. Вот-вот рожать. Значит, знакомая ваша?

— Знакомая. — Процедила сквозь зубы Маруся.

— Ну, понятно тогда. Серёжа, он мужчина порядочный, заботливый. — Бормотал соседка, семеня по направлению к подъезду.

— Порядочный! Заботливый! — Орала дома Маруся, швыряя в чемодан Серёгины вещи. — Вот и пусть заботится в другом месте!

Дотолкав расстёгнутый чемодан до порога, она разрыдалась. Предатель! Сам всегда успокаивал Марусю, говорил, что ничего страшного, что они вместе справятся, а сам нашёл ту, что может родить ему ребёночка.

Она так разошлась, что сразу не почувствовала, как в правой части живота разлилась волнами нарастающая боль. Очнулась, когда невыносимо начало болеть плечо, и боль протянула свои цепкие коготки под лопатку. Марусю затошнило, появился озноб, горечь во рту.

— Приступ холецистита. Госпитализируем. Лечить вас, голубушка, необходимо. — Констатировал приехавший врач.

Серёга привёз ей в больницу необходимые вещи. Она нянечку попросила взять. Сама видеть не хотела этого изменщика. И на звонки телефонные не отвечала тоже.

Серёга в конце концов тоже на неё обиделся. Не приходил больше и через вахту в больнице не рвался.

Марусю прооперировали. На диете больничной она, и без того худенькая, стала походить на тень. Медсёстры переглядывались и шептались, что вот, мол, упрямая какая. Муж ходил, порог обивал, а она не вышла ни разу. Теперь одна, без посещений, без передачек.

Однажды она, как всегда, стояла у окна между лестничных пролётов, задумчиво глядя на начинающийся снег. Неужели на Новый год земля скроется под белым ковриком? Конец декабря, а снега, как не было, так и нет.

По лестнице, тяжело шаркая разношенными тапочками поднималась пожилая санитарка. В руках она несла небольшой глиняный горшок с землёй. Дойдя до подоконника, собралась опустить на него свою ношу. Неожиданно горшочек вырвался из её рук и раскололся о выщербленный плиточный пол. Маруся вздрогнула.

— Батюшки, вот руки-крюки…- Запричитала санитарка.

Маруся осторожно присела, чтобы помочь, и увидела среди глиняных черепков и чёрной земли бледненький невзрачный росток. Он был чем-то похож на саму Марусю, и она вдруг ощутила острую жалость, словно и не росток это был вовсе, а раненый человечек. Девушка осторожно положила его в ладонь.

— Доченька, да что ты! — Ахнула санитарка. — Тебе нельзя наклоняться-то. Сама я уберу. Не надо, милая.

Она вернулась с веником и ведром. Вытащила из кармана чуть смятый пластиковый стаканчик, собрала в него землю с пола и сунула туда спасённый Марусей росток.

— Держи, доченька. — Тихо сказала она. — Домой его забери. Смотри за ним, береги.

 

 

Почему-то её слова показались Марусе очень важными. Она бережно сжала стаканчик в ладонях.

— Спасибо.

— Храни тебя Господь, детка.

Санитарка принялась убирать, а Маруся пошла к себе в палату и поставила стаканчик на тумбочку.

— Что это, Марусь? — Соседка по палате повертела отросток в руках. — Хилый какой-то. Хочешь, я мать попрошу, она тебе отростков принесёт. Хороших. У неё этих цветов — уйма.

— Не надо. Спасибо.

— Михаил Иванович, — попросила она врача — выпишите меня. Ну, пожалуйста. Вас же на Новый год всё равно не будет. Я хорошо себя чувствую.

По приезду домой она пошла в ближайший магазин и купила маленький, но самый, как ей показалось, красивый, горшок.

— Чтобы у тебя тоже был Новый год. — Ласково сказала она ростку.

В новой посуде он стал выглядеть крепче и уверенней. Хотя, может, Марусе просто так показалось. Она полила его из новой, тоже только что купленной, лейки.

— Будем встречать с тобой Новый Год.

Раздался звонок в дверь. На пороге стоял Серёга.

— Марусь! — Настроен муж был решительно. — Нам надо поговорить.

— Я с предателями не разговариваю. — Странно, но она почему-то больше не сердилась на Серёгу. — Иди к своей беременной подруге. А меня оставь в покое.

— Какой подруге? — Серёга аж поперхнулся от возмущения. — Это Димкина жена. Димон в командировку уехал, а меня просил помочь Татьяне, если что. Я её всего пару раз проводил в консультацию, да до матери. А ты! Ну, ты, Марусь, даёшь.

Он набрал номер и заорал в трубку.

— Вот! Из-за тебя всё. Точнее, из-за Танюхи. Сам объясняй!

И он сунул телефон опешившей жене.

— Марусь, ну, правда, — забубнил в трубку Димка — это я виноват. Попросил. Ей рожать, а меня в командировку. А кого я попрошу? Тёща болеет. Марусь, ты не сердись.

И уже другим тоном добавил.

— А Танька сына родила! Серёгой назвали!

— Поздравляю! — Маруся сунула телефон мужу и, не запирая дверь, прошла в комнату.

«Маленький мой!» — Подумала с нежностью, глядя на росток.

— Цветок? — Спросил подошедший муж. — А чего хилый такой?

— Сам ты хилый! — Рассердилась Маруся.

— Марусь, ну, не сердись, пожалуйста! Я знаешь, как соскучился! Давай это, хоть ёлку нарядим что ли…

* * * * *

Мартовское солнце било в окно. Крепкий зелёный кустик расправлял листочки под его лучами.

— С праздником, Марусь! — В комнату засунулся сначала букет тюльпанов и мимозы, а за ним улыбающееся Серёгино лицо.

— Спасибо! — Маруся уткнулась лицом в жёлтые пушистые шарики. Но вдруг побледнела, и, сунув букет озадаченному мужу, закрывая руками рот, бросилась в ванную.

— Что? Опять? — Встревоженно спросил он, когда Маруся вернулась в комнату. — Может,

скорую?

— Не надо. — Маруся протянула ему узкий прямоугольничек.

Серёгино лицо вытянулось и тут же расплылось в широкой блаженной улыбке.

— Две?

— Две.

Она отвернулась к окну и бережно погладила пальцами тонкие зелёные листики.

источник

Понравилось? Поделись с друзьями:
WordPress: 9.27MB | MySQL:57 | 0,152sec