Хрупкое право на жизнь

Этот, казавшийся нам зловещим, огромный дом стоял на нашей улице как бельмо на глазу. Говорят, что в начале 90-х жил здесь какой-то страшный седой старик, который, выходя из дому зловеще смотрел по сторонам, словно выискивая для себя жертву, чтобы затянуть ее себе во двор и там у»ить. Каких только легенд не складывали про того старика, главное, никто не знал ни его имени, ни фамилии, может его вовсе и не было, и это все выдумки.

 

Мы все жили весело и дружно в нашем маленьком провинциальном городишке в частных домах почти на окраине города. И дети, и взрослые любили ходить друг к другу в гости. А пустой, невинный с виду дом все старались обходить стороной. С одной стороны от дома жил дядя Паша, который, как говорили получал от неведомого даже ему хозяина зарплату за то, что он присматривает за домом круглый год. А дом с другой стороны сдавался квартирантам, которые часто менялись.

Но однажды к дому подъехали два фургона и вынесли всю мебель, а на следующий день привезли новую. Мы всей своей компанией крутились рядом, в надежде, что нам поручат отнести какой нибудь стул, но обошлись без нашей помощи. А хозяева так в этот день и не появились. Мы еще дня три прибегали в надежде увидеть новых жильцов, но из не было.

 

А вскоре у Ленки обнаружили ветрянку, и нас всех, на всякий случай, закрыли по домам, чтобы заразу не разносили, Было обидно, потому что почти все мы уже давно переболели, я так еще в садике. Потом все разъехались на лето, кто куда, в основном в деревню к бабушкам и дедушкам, а Славка Петров уехал на море, в какой-то таинственный Туапсе.

Я вернулась раньше всех и сразу побежала к таинственному дому. Было видно, что там уже кто-то жил. Я подошла к забору и увидела, что его переделали и заглядывать теперь нельзя, но я все же нашла щелочку и заглянула одним глазом. Ко мне спиной сидел мальчик в каком-то странном кресле, он был в майке, но ноги у него были укутаны чем-то клетчатым. Я тихонько свистнула, гордясь, что только я из всех девочек, научилась свистеть. Мальчик недоуменно оглядывался по сторонам, не понимая откуда доносится свист. А я старалась во всю, фальшиво выводя мелодию песенки “В траве сидел кузнечик”. Вдруг надо мной послышался голос:

– А кто это тут такой любопытный? – я с испугом оглянулась и увидела улыбающегося незнакомого дяденьку, — меня зовут Аркадий Петрович, а ты кто?

– Таня, Сергеевна, запинаясь ответила я.

– Ну что ж, Сергеевна, пойдем в гости? Или боишься?

– Еще чего, – подбоченилась я.

– Да, говорят все этот дом стороной обходят?

– А как же еще, ведь он закрыт все время, начала я и лихо продолжила,

– Было бы открыто, мы бы здесь давно все облазили.

– Ну проходи, – он открыл калитку и пропустил меня вперед.

Мальчик ехал в нашу сторону, у коляски, оказывается где-то был спрятан моторчик. Когда он подъехал, дяденька сказал:

– Знакомься, это Татьяна Сергеевна, а это, дорогая гостья, мой сын Марк Аркадьевич.

– Мне кажется вы одного возраста, тебе сколько лет, Танюша?

– В июле десять исполнилось.

– А мне в апреле, – твердо сказал Марк, и добавил, – хочешь покажу тебе наш двор и наших животных?

Он поехал, а я пошла за ним, уже поняв, что мальчик – инвалид. Мы остановились у двух вольеров, В одном стояла красивая козочка, сразу решившая, что мы пришли ее кормить. А в другом очаровательный печальный ослик с опущенной головой. Я подумала, что могла бы и не есть булку, взятую из дома, а сейчас скормить ее животным. Марк, словно угадав мои мысли, сказал:

– Посмотри слева на скамеечке в тазике нарезанные яблоки и морковь, дай Маше и Лесли, они любят их.

Мы пошли дальше, увидев грядки, я бесцеремонно сказала, что дальше не пойду, они мне дома надоели. А уж потом покраснела, устыдившись. Он засмеялся:

–Тогда пойдем я тебе дом покажу.

У крыльца мы встали на какой-то квадратик, он поднялся к верхней части крыльца и мы благополучно двинулись дальше. В доме было просторно, мебель стояла так, чтобы Марку было легче передвигаться. Мы не спеша дошли до большой светлой комнаты, где окно было почти во всю стену.

– Это моя классная комната, я же дома учусь.

А такого количества книг ни у кого из всех наших знакомых не видела. Книги стояли в большом, до самого потолка, книжном шкафу, а также в небольшом шкафчике возле стола, на котором, судя по всему, Марк делал уроки. На столе стоял ноутбук, моя давнишняя мечта, но пока неосуществимая.

– И ты все это читаешь?

– Да, по мере надобности.

– А покажи, что ты уже прочитал?

– Толстой “Детство. Отрочество. Юность”, Горький “Детство. В людях. Мои университеты”, Короленко “Дети подземелья” и “Слепой музыкант”, собрание сочинений Гайдара – это все самое интересное в прошлом году, а в этом всего Джека Лондона и всего Вальтера Скотта, – Марка любовно передвигал книги еще и еще перечисляя авторов, многих из которых я никогда и не слышала.

И мне вдруг очень захотелось быть такой же умной, как он. Каждый день приходить к нему в гости и читать те же книги, которые читает он.

– Марк а ты будешь со мной дружить? – прикоснувшись к его руке тихо спросила я,

– Конечно будет – раздался уверенный голос его отца. Он вошел в комнату и посмотрел на сына. Тот сиял.

Сейчас, много времени спустя, мне кажется, что он думал о том, как мало надо сыну: внимания и восхищения, именно этого ему и не хватало все время. И еще он, несомненно хотел, чтобы мы общались, я просто чувствовала это. Да, да, я была согласна, мне здесь было интересно и легко, но тогда я не понимала, что же хочет от меня этот уверенный в себе мужчина. Годы спустя я поняла, что тогда он хотел для него только счастья, а я должна была ему в этом помочь.

Потом был обед. Кроме супа и второго, что я обычно ела дома, было еще много чего, но, как девочка воспитанная, я ела мало. Думаю, что в тот первый визит я выглядела девочкой умной и приличной. Потом мы чуть-чуть поиграли в компьютер и Марк, достав скрипку, стал играть. До этого я только по телевизору видела игру на скрипке, но мне она не очень нравилась. Марк играл замечательно, а может быть мне казалось, ведь он мне сразу понравился, даже без скрипки.

И с тех пор я приходила к ним каждый день чтобы учиться у него видеть живопись, слышать музыку, анализировать, мечтать. А позже я поняла,что только одному я научилась сама – любить. Да, да, любить спокойно, без лишних эмоций. Его ко мне тянуло одиночество, а меня – любопытство, желание понять его самые заветные мысли.

Я полностью отошла от моей шумной компании и попала под его благотворное влияние. Я училась в школе, он – дома. Но домашнее образование превалировало над школьным, и я чувствовала, что очень сильно не дотягиваю до знаний Марка, а мне хотелось быть с ним на равных. Но тот шел семимильными шагами. А я, бежала как собачка, считая, что он – мой властелин, он – сидящий в инвалидном кресле и не способный самостоятельно двигаться.

Сейчас я понимаю, что в те времена и рождалась моя трогательная, пока еще детская , любовь к нему. Я стала совсем другой, меня уже не интересовали детские игры и забавы, что до сих пор увлекают моих одноклассников, перестали быть нудной обязанностью домашние задания, ведь я знала, что должна была выполнить их так, чтобы заслужить одобрение Марка. Я теперь читала запоем, конечно не все то, что читал он, ведь у меня и свои интересы были, девчоночьи. Но книги перевернули весь мой маленький мирок.

Марк научил меня молчать. Иногда мы с ним могли молчать час и больше, причем на одну тему. А уже потом мы ее “заговаривали”, то есть обсуждали, причем очень редко наши мнения не совпадали. По большей части мы мыслили очень похоже. А может быть он просто соглашался со мной, не знаю. Я уже давно не замечала его немощности, для меня он был здоров.

 

Я не заметила, как перешла в разряд отличников, зато родители были очень довольны. Три года пролетели незаметно. В конце лета отец получил новое назначение и мы на два года уехали на Север. Расставаясь, я плакала, Марк тоже был не весел, ведь он снова оставался один. Мы надеялись разговаривать по скайпу, но , беседуя по скайпу мы чувствовали себя чужими. И старались быстрее свернуть разговор, выяснив, что у каждого все в порядке.

Когда мы, наконец, возвратились с Севера домой Марка дома не было. Он уезжал на какой-то профилактический осмотр, причем без отца, а со своим лечащим врачом. Отец был дома, и я, вернувшись, побежала к нему:

– Аркадий Петрович, как я рада вас видеть! Я так соскучилась, там мне не хватало ваших шуток и умных разговоров Марка, рассказываете, как вы тут без меня жили.

– Жизнь в провинции еще со времен Чехова скучна и недвижна. Никаких интересных событий у нас не происходило. Каждодневную рутину скрашивали воспоминания о тех временах, когда ты навещала нас. Марку все это время не хватало тебя. Он все время был один, а я ему не собеседник, ведь я все время на работе. Марк будет рад, когда вернется.

– А скоро? Я так соскучилась.

– Через неделю.

Неделя пролетела в подготовке к школе. Но все время я помнила о том, что Марк вот-вот вернется. Наконец, эта бесконечная неделя закончилась. С утра я пошла к ним. У дома стояла машина Аркадия Петровича, когда я подошла он как раз вышел.

– Аркадий Петрович, вы уже за Марком.

– Да, Танюша, на вокзал, через час будем дома, только ты не жди, приходи к обеду, хорошо?

– Ладно, до встречи.

Он уехал, а я, расстроенная ушла, но потом я поняла, почему он не взял меня с собой. Он не хотел, чтобы я видела Марка совсем беспомощным там, на вокзале, а потом дома, после дороги. Я зашла домой, попросила у мамы денег на две дорогие книги, она дала, и я купила два подарочных альбома, Рериха для Аркадия Петровича и Врубеля для Марка.

Я пришла, когда стол был уже накрыт к обеду и ждали только меня. Моя девчоночья радость при виде Марка резко контрастировала с его сдержанным поведением, он, вероятно, боялся, что за то время, что мы не виделись я изменила свое отношение к нему, он боялся жалости. Но Марк не догадывался, что это именно он сделал меня взрослой и умной девочкой, поэтому я и ухом не повела, увидев его настороженный взгляд , и, как и раньше, растрепав его рыжую шевелюру, закружилась вокруг коляски.

Я вручила подарки и мы сели за стол. О его поездке не было сказано ни слова. Они слушали меня, а я, расписывая свою жизнь в чужом северном городе, вдруг поняла, что я сейчас здесь лишняя. И я, как можно веселее, сказала:

– Ну, с северной эпопеей у меня закончено, теперь я с вами, но сегодня вам и без меня есть о чем поговорить. Вы ведь тоже давно не виделись. Марк, жду звонка.

И, попрощавшись, я ушла. На мое счастье дома никого не было и я вволю наплакалась, вспоминая напряженное лицо Марка, его неуверенные взгляды в мою сторону, свое наигранное, как мне казалось, поведение. Но стать такой, как прежде, два года назад, я уже не могла, я повзрослела. Марк позвонил во второй половине дня. Я летела к ним на крыльях, я была счастлива.

И опять начались наши ежедневные встречи. Но теперь я, почему-то, боялась, что очередное наше свидание станет последним. Какая-то недосказанность была в наших отношениях,но мы старались не показывать ее друг другу. Я не понимала ее природы, это теперь я знаю, что мы оба стеснялись своей любви. Но почему ее не увидел такой взрослый и умный Аркадий Петрович, может быть тогда все бы пошло по-другому.

В последнее время он вообще меня стал беспокоить. Он худел, ходил мрачный, редко шутил и улыбался. К месту и не к месту говорил о проблемах на работе, хотя я до сих пор не знала, где он работает. Близился Новый Год, мои родители хотели пригласить их на Новый год к нам, он сказал, что это исключено. Я надеялась, что он пригласит нас всех к себе. Но даже я не удостоилась такой части. Новый год я встречала в кругу семьи. Вскоре после новогодних праздников позвонил Аркадий Петрович и предупредил, что уезжает в командировку, поэтому наши с Марком встречи пока отменяются. Но мы не особенно расстроились, потому что постоянно разговаривали по телефону.

Зато меня расстроила мама, она ходила навещать подругу в больнице и там ей, якобы, показали Аркадия Петровича, я ей не поверила, ведь она его ни разу не видела. Я хотела было сходить в больницу и сама узнать, но вдруг поняла, что я не знаю их фамилии. Почему же за столько лет мы как следует не познакомились, ведь и они моей фамилии тоже не знают.

Где-то через месяц, в воскресенье Марк позвонил раньше обычного и сказал, что они с отцом ждут меня. Аркадий Петрович за то время, что я его не видела сильно сдал. А когда я собралась уходить, пошел меня провожать. По дороге он спрашивал меня о планах на будущее и в лоб спросил, как я отношусь к Марку, я не нашла что ответить, кроме слов “очень хорошо”, да и от них смутилась. А еще я набралась смелости и спросила их фамилию.

– Кравцовы, а твою я знаю – Белоусова, правильно?

– Да, – ответила я, и мы с ним распрощались.

Началась весна и мы с Марком все чаще стали заниматься в беседке. Десятый класс для нас с ним заканчивался успешно. Когда начались каникулы я решила, что буду работать, но Марк сказал, что это можно сделать в интернете. Он уже так год работает и накопил значительную сумму. За месяц он научил и меня. Мама очень удивилась, когда я показала через месяц показала свой заработок, но вывести эти деньги я не могла, поэтому пришлось подключать маму. Правда потом она сказала, чтобы я их копила на будущее. Мне хотелось иметь хороший ноутбук и телефон, и я, как и Марк, стала копить.

На две недели в июле мы поехали в деревню, там я и отметила свое семнадцатилетие. Отдых в деревне всем был хорош, но там у меня кроме телефона не было связи с Марком. Да и моя работа застопорилась. Но бабушка с дедушкой так были рады, что мы в кои то годы приехали всей семьей, поэтому я даже не помышляла уехать раньше. Марк звонил каждый день, мы подолгу разговаривали, я была в курсе всех новостей. А новости были, оказывается Аркадий Петрович уехал в командировку, а в доме теперь, кроме домработницы, появился мужчина в помощь Марку.

В город мы вернулись отдохнувшие, несмотря на то, что и отец, и мы с мамой много работали по хозяйству. Но свежий воздух сделал свое дело. Я сразу побежала к Марку, отец его еще не вернулся. А я думала, просить его выехать как-нибудь всем на природу. Марк ждал его со дня на день. Но лето кончилось я пошла в школу, Марк тоже приступил к занятиям, а Аркадия Петровича все не было.

Когда он приехал, я его не узнала, он выглядел усталым и постаревшим. Марк говорил, что он часто закрывается у себя в комнате, хотя раньше никогда этого не делал, и с нами он почти перестал общаться, наши задушевные беседы прекратились. В доме как-то сразу стало уныло и тоскливо. Сказалось это и на Марке, он стал раздражительным и признался мне, что с некоторых пор перестал понимать отца.

 

С середины октября почти каждый день шли дожди, в доме и вовсе стало неуютно. Тем более мужчина, которого звали Виктор Семенович, так и оставался в их доме. В один из таких слякотно-дождливых дней, когда в нашем доме только начинала все просыпаться, раздался стук в калитку. Я, накинув, плащ, пошла открывать. К моему удивлению пришел дядя Паша, мы быстро побежали к дому, так как дождь лил как из ведра. Он сразу обратился к отцу:

– Сергей, нужна твоя помощь, я один не справлюсь, Виктор дежурит в больнице, а я совсем растерялся.

– Да что случилось?

– Аркадий Петрович зачем-то с самого утра усадил в машину Марка и уехал по такой вот жуткой погоде. А через минут через двадцать нам позвонили что машина разбилась в пяти километрах от города. Он насмерть, а что с Марком мы не знаем, его забрали в больницу.

Отец сразу ушел с дядей Пашей, а мы с мамой побежали в больницу. Нас долго не пускали в палату, но потом вышел Виктор Семенович позвал нас. Марк лежал бледный, голова у него была перевязана. Увидев нас, он пытался что-то сказать, но не мог. Мама пошла к врачу, а я осталась с ним. Взяв его за руку и старалась не заплакать и говорила, говорила ему, что все будет хорошо. Потом пришла медсестра и попросила всех выйти.

Как выяснила мама, Марк почти не пострадал, но испытал сильнейший шок, поэтому пока он будет находиться в больнице. А еще ей сообщила ее подруга, работающая в онкологии, что у Кравцова был рак, запущенный, и надежды на выздоровление никакой не было. Все это вначале плохо до меня доходило, слишком я была расстроена.

Папа помог с похоронами, оказывается незадолго до случившегося, Аркадий Петрович выделил дяде Паше наличными большую сумму денег и сказал, что он может уже через неделю тратить ее. Это навело нас на нехорошую мысль. Но когда вдруг по почте мне пришло письмо без обратного адреса и я прочитала там одно единственное слово “Прости” я была в ярости. Какое право он имел на чужую жизнь, почему он решил лишить собственного сына жизни. Эти “Почему” не давали мне покоя.Я каждый день ходила в больницу, Марк давно все понял, но так и не сказал мне, как он относится к поступку отца, да и вряд ли когда-либо скажет.

Виктор Семенович, который оказался двоюродным братом Кравцова, догадывался, что добром все не кончится, но остановить Аркадия Петровича не смог, тот перед тем, как уехать на смерть, отправил его в офис своей фирмы, где, якобы, ему должны передать какие-то бумаги. Но не получив никаких бумаг, он понял, что тот его просто обманул.

– Пока я выяснял в каком направлении они уехали, случилось то, что он и планировал сделать. Вот только к мучениям Марка он добавил новые.

И он рассказал, что одиннадцать лет назад случилось первое несчастье в их семье, тогда погибла мать Марка, пострадал мальчик, а Аркадий Петрович отделался только переломами. Он всю жизнь чувствовал свою вину перед покойной женой и перед сыном, для которого он делал все, что только можно было сделать. Но когда у него обнаружили рак, у него как-будто в голове помутилось. Фирма стала терпеть убытки, все его решения не приводили к нужному результату, он все чаще паниковал, говорил, что обрекает Марка на голодную смерть.

– Но что сделано не исправить, надо жить дальше и я надеюсь, Танечка, что вы не оставите моего племянника в беде. Фирмой пока буду заниматься я, он оставил распоряжения на этот счет, но он не знал, что его наследник останется жив, поэтому я все бразды правления отдам Марку, когда мальчику исполнится 18 лет.

Марк после больницы переехал к нам, он не хотел возвращаться в тот дом, который он никогда не любил, а через полгода дом удалось продать и купить новый в пригороде. Пока его ремонтируют, и туда же перевезли всю библиотеку. Маша и Лесли живут временно у бабушки с дедушкой, Марк не захотел с ними расставаться. Мы с Марком ждем июля, когда и мне, наконец, исполнится восемнадцать.

***

Мы поступили в один университет, на один факультет, а перед Новым Годом поженились и переехали в новый дом, он хоть и не такой большой, но такой уютный.

источник

Понравилось? Поделись с друзьями:
WordPress: 6.6MB | MySQL:47 | 0,094sec